“По долгому стрессу можно понять, какие вещи для нас ресурсны, а какие – истончают нас.” Ольга Нечаева про личный опыт борьбы с выгоранием и и про то, как уединение и внутренняя тишина могут стать источниками восстановления.
Кому-то педикюр – отдых и tlc, мне – пытка и повинность.
То, что одному ресурс, другому – смерть Кощеева. Все лекарство и все яд, вопрос в дозе. Рекомендуемые способы себя поддержать вовсе не так универсальны, как кажется.
Кто-то от одиночества чахнет, кто-то им питается. Кому-то дистанция – холод, кому-то – воздух. Кто-то возвращается в тело, кто-то из него выходит.
Познать это можно, как друга, в беде.
Резкий стресс показывает нам преобладающий механизм реагирования – бей-беги-замри. Внезапное задание на работе, плохие новости по телефону, украли кошелек, узнали об измене – как мы чаще всего реагируем?
Бросаемся действовать-драться-отстаивать-догонять-доказывать?
Паникуем-отрицаем-сливаемся-уходим-затыкаем уши?
Впадаем в ступор-замираем-теряем способность действовать – терпим-выносим?
А если действует долгий стресс, тот, который на выгорание – эмиграция, медленного распадающийся брак, ненавистная работа без вариантов, безденежье, родительство – то есть хроническое безресурье, когда энергии на донышке — то мы реагируем по-другому. Включается режим сохранения батарейки.
Мы бережем энергию, отключаем все затратное, и оставляем только то, что вытягивает.
По долгому стрессу можно понять, какие вещи для нас ресурсны, а какие – истончают нас.
Что сначала отключается – голова, способность соображать, память, концентрация, эмоции, дружеские связи, тело, чувствительность?
Отключаться будет то, что нашу энергию тратит, оставаться то, что ее поддерживает.
У меня прежде всего отключается общение. Я ухожу во внутреннее существование. Отказываюсь от встреч, не беру трубку, не хочу никого видеть. Каждый дружеский “хочу тебя обнять, хочу тебе помочь, как дела” вызывает раздражение. Это потому, что общение для меня – это статья расходов, а не доходов.
Потом отключается сенсорика на уровне тела. Я перестаю чувствовать усталость, жажду, голод, недосып. Тело будто встает на рельсы и фигачит. Часто спрашивают, как я могла спать 10 лет по 4-6 часов в день. Почему нет психосоматики? Вот так. Дети маленькие, брак рушится, эмиграция, клетка на работе – а я не чувствую усталости, не чувствую нагрузок, ничего не болит, просто не регистрируется тело. Чувствительность становится слишком затратной, если на том конце – боль, боль, боль.
Потом отключаются эмоции и чувства. Вместо изматывающей эмоциональности остается когнитивно-выстроенная замена: я ЗНАЮ, что надо чувствовать сейчас к детям/больным/друзьям/пострадавшим, и выдаю внешнее по ситуации. Но не чувствую ничего. Бот Оля, который умеет улыбаться, обнимать, поддерживать, смотреть в глаза и контейнировать – но не чувствует ничего.
Выползаю из выгорания я, как ни странно, вовсе не через обнимашки-добрых друзей-ванную со свечами. Все это в состоянии усталости меня выматывает еще больше.
Я выбираюсь через одиночество, молчание и… познание. Уединение в огромной ледяной темноте космоса, где ум свободен и вечен. Там, в вечном сиянии чистого разума, в ледяном дыхании одиночества, лежит кощеева жизнь.
И когда я напитаюсь этой ядерной энергией, я могу снова надеть поверх этой иглы яйцо, утку, зайца и дуб с сундуком. Почувствовать, заметить других, потом увидеть человечность, побаловать себя грустью и радостью, и когда хватит сил – даже позволить себе нырнуть в тело, как на глубину.
Любите ли вы одиночество так, как люблю его я?
No Comments